iqoption

Каждый Получает То, Что Ему Нужно. Эд Сейкота

Продолжаем публиковать интервью трейдеров из книги Джека Швагера «Биржевые маги». Сегодняшняя статья посвящена Эду Сейкоте.

Не только публика, но и большая часть финансового сообщества ничего не знают о достижениях Эда Сейкоты, которые, безусловно, выдвигают его в один ряд с лучшими трейдерами современности. В начале 1970-х Сейкота поступил на работу в крупную брокерскую фирму, где он разработал и вне­дрил на практике первую коммерческую компьютерную торговую систему для управления средствами клиентов на фьючерсных рынках. Эта система оказалась достаточно прибыльной, однако отдача от нее существенно сни­жалась из-за вмешательства руководства фирмы, которое подправляло ее сигналы. Это обстоятельство ускорило переход Сейкоты к самостоятельной торговле.

В последующие годы Сейкота применил свой систематизированный подход к управлению собственным счетом и небольшим количеством клиентских сче­тов. За этот период по счетам, управляемым Сейкотой, был зафиксирован пора­зительный уровень дохода. Так, например, к середине 1988 года один из клиентских счетов, на котором изначально, то есть в 1972 году, находилось 5000 долл., вырос более чем на 250000 процентов в денежном выражении. (А если учесть текущее снятие денег, то этот показатель вырос бы до нескольких миллионов процентов.) Не помню другого такого случая, когда трейдер добился подобных результатов за тот же срок.

Приступая к работе над этой книгой, я еще не знал о существовании Сейкоты. Это имя несколько раз упомянул в ходе беседы Майкл Маркус, назвав его человеком, которому он более всего обязан своим превращением в удачливо­го трейдера. «Знаете, вам непременно нужно побеседовать с Сейкотой, — за­думчиво добавил Маркус уже после интервью. — Он не только выдающийся трейдер, он — умница».

Маркус представил меня по телефону, и я вкратце изложил Сейкоте идею задуманной книги. Поскольку я оказался в западной части страны, для меня удобнее всего было встретиться с ним тогда же, то есть на обратном пути в Нью-Йорк с заездом в Рино. Сейкота охотно согласился на встречу, хотя, по­хоже, усомнился в том, что мне хватит на интервью двух часов (которые оста­вались у меня между пересадками с одного самолета на другой). «Пусть и на пределе, но хватит, как хватило в других случаях, — заверил я его и пояс­нил: — Если говорить строго по теме, то уложиться можно».

Я прибыл в аэропорт почти к самому отлету, забыв заранее перерегистриро­вать билет на измененный маршрут. После шумного спора с контролершей, ут­верждавшей, что я не успею на самолет (и чуть было не добившейся этого), я помчался по аэровокзалу и попал на посадку за считанные секунды до ее пре­кращения. Ко времени прибытия в Рино возбуждение от встряски из-за грозив­шего опоздания на самолет почти совсем улеглось. Поскольку для поездки на такси до дома Сейкоты было далековато, я взял машину напрокат. Был рассвет­ный час. Внизу по сторонам автострады, змейкой поднимавшейся в горы, откры­вались живописные виды. Настроенное на классическую музыку радио передавало концерт Моцарта для кларнета. Все складывалось великолепно!

Дом Сейкоты, в котором находится его рабочий офис, стоит на берегу озера Тахо. Перед беседой мы совершили короткую прогулку по берегу неподалеку от дома. Было свежее ясное утро, в свете которого окрестный пейзаж казался идиллическим. Контраст между тем местом, где работал Сейкота, и моей конторой в районе Уолл-стрит с редкостным видом на бе­зобразное здание вряд ли мог быть более разительным. Признаюсь, я ему позавидовал.

Вокруг рабочего стола Сейкоты нет котировочных экранов — вообще ни одного. Это отличает его практически от всех других моих собеседников. Всю торговую процедуру он обычно проводит за несколько минут, которые уходят на прогон компьютерной программы, генерирующей сигналы на следующий день.

Разговаривая с Сейкотой, я был поражен одновременно и мощью его ин­теллекта, и душевной чуткостью — необычным, на мой взгляд, сочетанием.

Сейкота способен видеть происходящее в уникальном по своим преимуще­ствам ракурсе. Когда речь заходит об аналитических приемах, он предстает завзятым яйцеголовым (он имеет ученую степень в области электротехники Массачусетского технологического института), вызывая на экран компьютер­ного монитора трехмерный график, построенный одной из многочисленных программ его собственной разработки. Но вот разговор переходит на психоло­гию торговли — и Сейкота демонстрирует чуткость и глубину понимания че­ловеческой натуры.

В последние годы Сейкота действительно всерьез углубился в область пси­хологии. Мне показалось, что психология, ее помощь в разрешении челове­ческих проблем заняли в жизни Сейкоты более важное место, чем рыночный анализ и торговля. Но сам он, наверное, нашел бы такое противопоставление несколько искусственным, поскольку в его восприятии торговля и психоло­гия — единое целое.

Наш разговор не получился таким сфокусированным, как я задумал. На деле он так сильно отклонялся в разных направлениях, что по прошествии двух часов мы едва скользнули по поверхности. И я продолжал беседу, решив, что просто полечу следующим рейсом. Как оказалось, я пропустил последний прямой рейс из Рино в Нью-Йорк.

Позднее Сейкота признался, что уже при нашем первом телефонном разго­воре понял, что я задержусь на весь день. Он очень проницателен в оценке лю­дей. Например, в ходе нашей беседы он вдруг спросил: «А на сколько минут вперед вы ставите свои часы?» Это вопрос особенно поразил меня тем, что за столь короткое время нашего знакомства Сейкота сумел подметить эту мою характер­ную особенность. К тому же вопрос прозвучал как нельзя кстати, если учесть мою утреннюю историю с самолетом, на который я чуть не опоздал.

Успехи Сейкоты простираются далеко за рамки торговли. Он произвел на меня впечатление человека, который постиг смысл жизни и жил именно так, как хотел.

 

Как вы впервые занялись торговлей?

В конце 1960-х, когда министерство финансов США приостановило прода¬жу серебра, я решил, что оно пойдет вверх. Чтобы максимально использовать это озарение, я открыл торговый счет. Ожидая развертывания событий, я, по совету брокера, стал играть на понижение меди. Вскоре сработавший стопприказ выставил меня из рынка, лишив части денег и торговой невинности. Поэтому я вернулся к ожиданию начала неизбежного мощного подъема на рынке серебра. Наконец этот день настал, и я купил серебро. Но, к моему вели­кому удивлению и финансовым потерям, цена на него стала падать!

Поначалу падение серебра на фоне такой бычьей ситуации казалось мне невероятным. Но цена на него падала, это было фактом, и вскоре выбила мой стоп-приказ. Я получил ошеломляющий урок того, как рынки могут игнори­ровать новости. Поведение рынков захватывало меня всё больше и больше.

Примерно тогда же мне попалась статья Ричарда Дончиана, из которой следовало, что чисто механическая система, следующая за тенденцией, спо­собна одолеть рынок. Это тоже показалось мне невероятным, и я написал компьютерные программы (тогда они еще были на перфокартах), чтобы про­верить его выводы на практике. Как ни странно, они оказались верными. Я и по сей день не уверен, понимаю ли я, почему это так, и нужно ли мне это понимать. Так или иначе, но анализировать рынки и ставить деньги на свои прогнозы показалось мне настолько увлекательнее перспектив любой дру­гой карьеры, что я стал заниматься только торговлей, зарабатывая этим на жизнь.

Какой была ваша первая работа, связанная с рынком?

Свою первую работу на Уолл-стрит я заполучил в начале 1970-х, поступив аналитиком в крупную брокерскую фирму. Мне поручили заниматься рынка­ми яиц и бройлеров. [Бройлеры — это цыплята убойным весом до килограмма. Впоследствии рынки фьючерсов по бройлерам и яйцу исчезли, так как из-за спада торговой активности биржи исключили их из своих котировочных спис­ков.] Мне казалось забавным, что меня, новичка, сразу же уполномочили раз­давать торговые советы. Однажды я написал статью, в которой рекомендовал трейдерам временно воздержаться от торговли. Начальство выбросило эту рекомендацию из обзора рынка скорее всего потому, что она не способствова­ла активизации торговли.

Мне не терпелось приступить к использованию компьютеров в аналити­ческом бизнесе. Напомню, что тогда они обычно представляли собой перфокарточные устройства, используемые для бухгалтерских расчетов. Заведую­щий компьютерным отделом, похоже, увидев во мне конкурента, неоднократно выдворял меня из своих владений. После месяца такой работы я объявил о своем уходе. Начальник отдела пригласил меня к себе, чтобы выяснить причи­ну моего решения. За всё время это был первый раз, когда ему стало интересно поговорить со мной.

Я устроился в другую брокерскую фирму, которая тогда реорганизовыва­лась. Там было значительно меньше начальства, и я, пользуясь бесконтроль­ностью, по выходным тестировал торговые системы на бухгалтерской ЭВМ. Это была «IBM 360», которая занимала большое кондиционируемое помещ­ние. Где-то за полгода я сумел протестировать около сотни разновидностей четырех простых систем по данным десяти товарных рынков примерно за де­сять лет. Сегодня ту же самую работу можно выполнить на персональном ком­пьютере всего за один день. Так или иначе, но свои результаты я получил. Они подтвердили, что с помощью систем, следующих за тенденцией, можно полу­чать прибыль.

Насколько я понял, раз вы занимались компьютерным тестирова­нием систем по выходным, то это не входило в ваши прямые обязанно­сти. Чем же вы должны были заниматься?

Всю неделю я выполнял обычные обязанности мальчика на побегушках — заправлял аппараты «Рейтер» новыми бумажными рулонами, когда на преды­дущих появлялась розовая полоска. Кроме того, я должен был отрывать лен­точки полученных новостей и вывешивать эту «лапшу» на стене позади аппарата. Хитрость состояла в том, чтобы отрывать ровно и между строк. Как ни смешно, но эти новости вряд ли кто-то читал (чтобы их увидеть, нужно было перегнуться через аппарат). Тогда я стал сам читать новости и лично докладывать их брокерам. В награду за это я получил возможность познако­миться с многообразием стилей их торговли.

Похоже, что вас держали за офисного любимца. Почему вы согла­сились с таким лакейским положением?

Потому что я твердо намеревался попасть в этот бизнес и мне было все равно, что делать и за что получать деньги.

Почему вы не остались на прежней работе? Там, по крайней мере, вы были аналитиком.

Потому что там все мои усилия сводились на нет. Мне не нравилось давле­ние начальства, требовавшего рекомендовать клиентам сделки, которые по моим расчетам были неперспективными. К тому же я понял, что добиться дос­тупа к компьютерам фирмы для тестирования торговых систем (чего я дей­ствительно хотел) не удастся.

Вы были уверены, что сможете получить доступ к компьютеру на новой работе?

Нет. Но поскольку там только что произошла крупная перетряска и боль­шинство начальников было уволено, я подумал, что серьезных бюрократичес­ких преград для работы на компьютере у меня не возникнет.

Что дала ваша работа над компьютерными торговыми системами?

В конце концов начальство заинтересовалось моими разработками приме­нительно к управлению капиталом. Я разработал первую крупномасштабную коммерческую компьютерную торговую систему.

Что значит крупномасштабную?

Этой программой торговали несколько сотен агентов фирмы. Общий объем управляемых ей ресурсов составил несколько миллионов долл. — немалую сумму для начала 1970-х.

Как вы добились такой сильной поддержки руководства?

Мои начальники были знакомы с Ричардом Дончианом — пионером в об­ласти разработки торговых систем, следующих за тенденцией. Правда, в то время он всё делал вручную. Благодаря своей осведомленности в этой области руководство было доброжелательно настроено к идее применения торговых систем для управления капиталом. К тому же компьютеры тогда были настолько в новинку, что слова «компьютерная система» звучали сенсационно.

Как показала себя ваша торговая программа на практике?

Программа работала отлично. Проблема была в руководстве, которое не могло удержаться от того, чтобы не подправить сигналы системы. Помню, на­пример, как однажды программа подала сигнал к покупке сахара, который был тогда на уровне 5 центов. Начальство решило, что рынок уже перекуплен, и проигнорировало этот сигнал. Когда рынок продолжил расти, было принято новое решение — покупать при первом же 20-пунктном откате [100 пунктов — это 1 цент]. Но отката не последовало, и тогда это решение было изменено: покупать при первой же 30-пунктной реакции. Но рынок упорно шел вверх без существенных откатов, и начальство заменило уровень отката на 50, а затем и на 100 пунктов. В конце концов, когда сахар был около 9 центов, было решено, что рынок — бычий, а потому лучше купить, пока цены не ушли мно­го выше. И на этом уровне мы открыли длинные позиции по управляемым сче­там. Как вы можете догадываться, вскоре рынок достиг пика. Руководство усугубило свою ошибку, проигнорировав и сигнал к продаже, — а ведь он тоже мог бы стать очень прибыльным.

В результате всех этих вмешательств самая выгодная сделка года закончи­лась проигрышем. В итоге вместо теоретического дохода в 60 процентов годо­вых немало клиентов оказалось в убытке. Вот этот волюнтаризм и стал, в конце концов, одной из главных причин моего ухода.

Были и другие причины?

Мои начальники захотели, чтобы я модифицировал систему так, чтобы она стала торговать более активно, увеличивая тем самым доход от комиссионных. Я объяснил им, что такое изменение сделать совсем нетрудно, но оно приведет к серьезному ухудшению результативности. Похоже, их это не взволновало.

Что вы делали, уйдя с работы?

Я ушел только из исследовательского отдела и, оставаясь брокером, продол­жал управлять счетами клиентов. Года через два я оставил брокерство и стал управлять деньгами клиентов. Благодаря этому я прекратил зарабатывать на жизнь комиссионными, что, на мой взгляд, могло противоречить интересам кли­ента. Теперь мои гонорары стали зависеть только от чистой прибыли клиентов.

Вы продолжали торговать по сигналам своей системы и после ухода?

Да. Хотя с годами я существенно переработал ее.

И каковы были ваши успехи?

Я не оглашаю своих успехов за исключением моего, так называемого «эта­лонного счета» — реального клиентского счета, который, начиная с 1972 года, вырос с 5000 долл. до 15 миллионов с лишним. Теоретически — не будь теку­щего снятия прибыли, общий доход был бы во много раз выше.

Как при таких результатах вас не захлестнула лавина просьб об управлении капиталом?

Такие просьбы действительно поступают, но я очень редко принимаю но­вые счета. И если делаю это, то только после углубленного собеседования с клиентом, и выявления его целей и жизненных установок. По моим наблюде­ниям, люди, с которыми я имею дело, незаметно, но очень существенно влия­ют на мою результативность. Например, тот, кто может долгое время поддерживать меня, разделяя мои методы, обычно способствует успеху. А тот, кто чересчур озабочен кратковременными подъемами и спадами своего счета, может стать помехой.

Сколько счетов у вас было поначалу?

Примерно с полдюжины. Это было в начале 1970-х.

Сколько из них остается у вас до сих пор?

Четыре. Один из клиентов, получив около пятнадцати миллионов, решил закрыть свой счет у меня и начать управлять им самостоятельно. Другой кли­ент, получив более десяти миллионов, решил купить дом на берегу океана и уйти от дел.

У кого вы учились до того, как разработали свою первую систему?

Большое впечатление и влияние на меня оказали книга «Воспоминания бир­жевого спекулянта», а также системы, основанные на отслеживании пересече­ний пяти- и двадцатидневных скользящих средних и на недельном правиле Ричарда Дончиана, которого я считаю одним из маяков технической торговли.

Какой была ваша первая торговая система?

Моей первой системой была одна из разновидностей системы скользящих средних Дончиана. В ней я использовал метод экспоненциального усредне­ния, упрощающий расчеты и с течением временем практически устраняющий влияние вычислительных погрешностей. Тогда это было очень ново.

Из сказанного о первой системе следует, что потом были и другие. Как вы определяете, что систему нужно сменить?

Системы не нужно менять. Хитрость в том, чтобы разработать такую сис­тему, с которой вы совместимы как трейдер.

Со своей первой системой вы были несовместимы?

Она была очень проста и действовала по жестким правилам, не допускав­шим отклонений. Мне стало трудно следовать за системой вопреки собствен­ным оценкам. Я все время метался, то действуя по сигналам системы, то поступая наперекор им, — и часто невпопад. Мне казалось, что я умнее систе­мы. Тогда я еще не верил в работоспособность систем, следующих за тенден­цией. Есть масса публикаций, «подтверждавших» мои сомнения. К тому же мне казалось, что, просто действуя по сигналам системы и не пытаясь проана­лизировать рынки, я не использую свой интеллект и образование, полученное в Массачусетском технологическом институте. В конце концов, по мере того как я стал увереннее торговать по ходу тенденции и научился игнорировать новости, я стал спокойнее относиться к этому методу. Кроме того, вводя всё новые «экспертные правила трейдера», я добивался все большей совместимос­ти системы с моим торговым стилем.

Каков ваш торговый стиль?

В основном — это следование за тенденцией в сочетании со специальными алгоритмами распознавания моделей и управления капиталом.

Не раскрывая торговых секретов, объясните, пожалуйста, как вам удалось столь блестяще превзойти стандартные системы, следующие за тенденцией?

Секрет долголетия и процветания на рынке во многом связан с методами уп­равления капиталом, встроенными в систему. Есть трейдеры удалые, есть — бы­валые, но очень мало таких, кто относится к обеим этим категориям одновременно.

Остроумно и точно сказано, но не исчерпывает вопроса. Во многих системах, следующих за тенденцией, имеются встроенные правила уп­равления капиталом. Почему же вам удалось сделать это настолько лучше?

Похоже, дело тут в моей природной одаренности. Думаю, что она связана с моим общим мировоззрением, в котором преобладают любовь к рынку и оптимизм. Кроме того, по мере дальнейшего накопления опыта торговли и его анализа совершенствуется и моя система, которая, по сути, является ме­ханической компьютерной версией меня самого как трейдера. Поясню, что рассматриваю себя и свои поступки как некую систему, за которой я, по оп­ределению, постоянно следую. Иногда я торгую, полностью исключая меха­ническую составляющую, иногда игнорирую сигналы, основанные на силь­ных эмоциях, а иногда не торгую вообще. Именно из-за таких метаний сиюминутные результаты моей торговли колеблются где-то между безубы­точным и слегка отрицательным уровнями. Но если лишить себя возможно­сти такой творческой разрядки, то она может произойти взрывоподобно. Должное внимание к эффективной психогигиене, похоже, способствует тор­говому долголетию, а это — один из ключей к успеху.

Как бы вы сравнили относительные преимущества и недостатки торговли по системе и по собственному усмотрению?

Системная торговля — это по сути своей торговля по собственному ус­мотрению. Ведь решения о том, как сильно рискнуть, на каком рынке торго­вать и насколько агрессивно наращивать или сокращать торговую базу в зависимости от баланса счета, всё равно остаются за менеджером. Эти реше­ния очень важны — подчас важнее выбора момента для сделок.

Какая доля вашей торговли опирается на системы? Меняется ли она со временем?

Со временем я стал механистичнее, ибо (1) все больше доверяю торгов­ле по ходу тенденции, и (2) мои механические программы все полнее насы­щаются экспертными «торговыми хитростями». Временами у меня еще возникает чувство превосходства над собственной системой, но такие от­клонения, приводя к денежным потерям, зачастую играют роль фактора са­мокоррекции.

Как вы оцениваете возможности систем, следующих за тенденци­ей, в настоящем и будущем? Не кажется ли вам, что расширяющееся применение этих систем обрекает их в итоге на крах?

Нет. Сознательно или нет, но любой трейдер торгует на основе какой-то системы. Многие хорошие системы основаны на следовании за тенденцией. Сама жизнь опирается на тенденции. Каждой осенью птицы улетают на юг. Фирмы отслеживают тенденции и соответственно меняют свою продукцию. В движении простейших одноклеточных присутствуют тенденции, направлен­ные по химическим и световым градиентам.

Похоже, что и прибыльность торговых систем изменяется циклически. Периоды высокой прибыльности систем, следующих за тенденцией, ведут к росту их популярности. С увеличением числа пользователей систем и с пе­реходом рынков от направленного развития к горизонтальному эти систе­мы становятся неприбыльными и трейдеры, которым недостает капитали­зации и опыта, выбрасываются из рынка. Рыночное долголетие — это ключ к успеху.

Что вы думаете об использовании фундаментального анализа в качестве источника исходных данных для торговли?

Фундаментальные показатели, о которых вы узнаете из прессы, обычно бесполезны, ибо рынок уже учел их в цене. Поэтому я называю эти показатели «фигоментальными». Но если ухватить их раньше, чем они будут осмыслены другими участниками рынка, то можно получить весьма ценные «супермен­тальные» ориентиры.

Чересчур замысловато. Правильно ли я понял, что вы используете только технический анализ?

Я считаю себя принципиальным трендовым трейдером, который не лишен и некоторого чутья, основанного на почти двадцатилетнем опыте торговли. Я придерживаюсь следующей иерархии значимости: 1) долгосрочная тенденция; 2) текущая графическая модель; 3) выбор удачного момента для покупки или продажи. Это три основных элемента моей торговли. Далее — причем много далее — следуют мои фундаментальные соображения, которые зачастую вле­тают мне в копеечку.

Под выбором удачного момента для покупки вы имеете в виду определение уровня отката, на котором следует покупать? Если это так, то всегда ли вам удается избежать пропуска крупных движе­ний рынка?

Совсем нет. Если я играю на повышение, то вхожу в рынок выше его теку­щего уровня. Я стараюсь определить такую точку, где, по моим расчетам, темп движения рынка в направлении моей сделки должен возрасти: таким образом я избегаю возможного риска. Я не стремлюсь поймать основание или вершину.

То есть если вы настроены по-бычьи, то непременно дождетесь крат­косрочного подъема рынка, прежде чем открывать позицию? Или иногда вы покупаете на коррекции рынка?

Если я настроен по-бычьи, то не делаю ни того ни другого: я уже нахожусь в рынке. Я становлюсь быком в тот самый момент, когда срабатывает мой стоп-приказ к покупке, и продолжаю оставаться им до тех пор, пока не сработает стоп-приказ к продаже. При бычьем настрое нелогично оставаться без длин­ной позиции.

Случалось ли вам прибегать в торговле по методу от обратного?

Случалось. Например, когда на последней конференции сторонников еди­ного золотого стандарта почти все ораторы выразили медвежью точку зре­ния, я решил про себя, что, похоже, рынок золота близок к основанию. [После этой конференции он действительно пошел вверх.]

Неужели вы стали бы играть на повышение на основе только такой вводной?

Конечно, нет. Ведь тенденция все еще была нисходящей. Но это могло бы подтолкнуть меня к облегчению короткой позиции.

Какой случай из вашей торговой практики был самым драматич­ным или эмоционально напряженным?

Драматичные случаи и эмоциональные стрессы обычно бывают негатив­ными. Гордость, а также страх, надежда и жадность ставят нам подножку. Я совершил свои самые крупные промахи вскоре после того, как сделка начина­ла воздействовать на мои эмоции.

Не припомните ли чего-нибудь подходящего?

Я предпочитаю не оглядываться на прошлое. Мой принцип — прекращать неудачные сделки как можно быстрее и, забыв о них, устремляться к новым перспективам. Похоронив неудачную сделку, я не хочу вновь извлекать ее на свет божий, по крайней мере публично. Может, как-нибудь зимним вечером в Тахо, сидя после ужина у огня, и не под запись …

Может быть, вы расскажете о конкретных торговых ошибках, кото­рые послужили вам уроком?

Долгое время у меня было особое пристрастие к серебру. На нем я потерпел одно из своих первых поражений, как и многие другие самые тяжелые пораже­ния. Оно, казалось, вошло в мою кровь и околдовало меня. Очарованный сереб­ром, я понижал стоп-приказы, чтобы не попасться на провокационные вылазки медведей. Рынок на мгновение останавливался, а затем опускался еще немного ниже. Меня столько раз протыкали серебряные пики, что я стал подумывать, уж не оборотень ли я. Мне пришлось прибегнуть к гипнозу и аутотренингу. Кроме того, я стал избегать прогулок в полнолуние. Пока это, похоже, помогает.

Как вы отбираете сделки?

В основном через свою торговую систему, но иногда в импульсивном поры­ве я действую наперекор ей. К счастью, я обычно умерен в размерах сделки и это не приносит моему портфелю никакого длительного ущерба.

Каковы составляющие успешной торговли?

Составляющими успешной торговли являются: 1) пресечение потерь, 2) пресечение потерь и 3) пресечение потерь. Если вы способны придерживаться этих трех правил, то у вас есть шанс.

Как вы справляетесь с полосой неудач?

Путем сокращения торговой активности. То есть просто пережидаю ее. Торговые усилия в полосе неудач эмоционально разрушительны. Попытки отыграться — смертельны.

Являясь принципиальным системным трейдером, вы, вроде бы, не должны менять свою торговую активность и в полосе неудач?

В мои программы встроены определенные логические механизмы, которые модулируют их торговую активность в зависимости от поведения рынка. Тем не менее важные решения нужно по-прежнему принимать вне рамок механичес­кой системы. К ним относятся такие, например, как выбор способа поддержа­ния диверсификации растущего счета при достижении предельных размеров по некоторым позициям или, когда рынок становится слишком неликвидным.

Психологической мотивацией изменения торговой активности для меня обычно является изменение результативности. Я чаще всего торгую агрес­сивнее после удачи и скромнее после неудачи. По-моему, обе эти установки верны. И наоборот: дорого обходятся склонность к перевозбуждению от про­игрыша и стремление отыграться с помощью чрезмерно крупной позиции.

Вы считаете себя трейдером-самоучкой или у вас был наставник?

Я — трейдер-самоучка, который постоянно изучает и себя самого, и дру­гих трейдеров.

Вы заранее решаете, когда выйти из планируемой сделки?

Я размещаю защитные стоп-приказы одновременно с открытием сделки. Затем, по мере развития тенденции, я обычно перемещаю эти стоп-приказы для сохранения накопленной прибыли. Иногда я снимаю прибыль, когда ры­нок идет вразнос. Обычно я выигрываю от этого не больше, чем от закрытия по стоп-приказу, но зато понижаю волатильность портфеля, что успокаивает мои нервы. Если убыточная позиция ухудшает шансы на успех, то потеря са­мообладания вообще их лишает.

Каким максимальным процентом капитала вы можете рискнуть на индивидуальной сделке?

Я закладываюсь на то, что риск на сделку не превысит 5 процентов с по­правкой на плохое исполнение приказов. Иногда мои потери превышают этот уровень, когда из-за важных новостей рынок перескакивает через мои стоп-приказы.

Каким был ваш самый крупный единичный проигрыш на нелик­видном рынке?

Любой рынок оказывается слишком неликвидным, когда спешишь закрыть неудачную позицию. Большинство рынков иногда быстро двигались против меня из-за неожиданных новостей. По мере их усвоения рынок вновь набирал объем уже на новом уровне. Во время крупного бычьего рынка сахара, когда цены поднялись с 10 до 40 центов, я держал тысячи контрактов и, закрывая свою позицию, уступил несколько центов. [Каждый цент по сахару эквива­лентен 1120 долл. на контракт.]

Очень мало трейдеров имеют такие же блестящие результаты, как у вас. В чем ваша особенность?

Мне кажется, что источником моего успеха является любовь к рынку. В нем — моя жизнь. Я одержим торговлей. Для меня она не просто какое-то хоб­би и даже не профессия. Это, бесспорно, именно то, в чем состоит мое призвание.

Каковы ваши торговые правила?

— Пресекать потери.

— Наращивать прибыль.

— Придерживаться небольших позиций.

— Безоговорочно выполнять вышеперечисленные правила.

— Аргументированно делать исключения из этих правил.

Нельзя не заметить, что два последних пункта противоречат друг другу. Если серьезно, то какого из них вы действительно придержива­етесь: выполнять правила или аргументированно нарушать их?

Я придерживаюсь их обоих. Чаще всего я выполняю эти правила. Иногда я нахожу новое правило, которое расходится с прежним и впоследствии заме­няет его. Иногда у меня происходит психологический срыв. В таких случаях я просто выхожу из всех рынков и ухожу в отпуск до тех пор, пока не почув­ствую, что вновь готов следовать этим правилам. Возможно, когда-нибудь я сформулирую более четкое правило нарушения правил.

Мне кажется, что трейдер способен подолгу следовать правилам, только если они отражают его собственный торговый стиль. Когда он, наконец, дохо­дит до критической точки, то должен либо все бросить, либо измениться, то есть найти новый свод правил, которым сможет следовать. Похоже, это явля­ется частью процесса развития и возмужания трейдера.

Насколько важно для успеха в торговле варьирование размера по­зиций?

Это может быть совсем неплохо, в зависимости от преследуемой цели. Представим себе, например, что у нас имеется хорошая тактика модифициро­вания «М» для изменения системы «S». Так не лучше ли просто торговать, руководствуясь тактикой «М»?

Насколько важна роль интуиции?

Роль интуиции велика. Когда ее игнорируют, она может проявлять себя исподволь, окрашивая собой вашу логику. Понять, что это означает, можно с помощью медитации и рефлексии. Если интуиция проявляет себя в навязчи­вой форме, то за этим может стоять какой-то ценный подсознательный ана­лиз неявной информации. Но то же самое может оказаться и опасной сублимацией внутреннего возбуждения и не отражать ситуации на рынке. Нужно уметь различать тонкую грань между интуицией и сугубо психологи­ческими стимулами.

Каким был ваш худший год? Что не заладилось?

Одним из худших у меня был 1980 год. Бычьи рынки завершились, но я не прекращал попыток удержаться и докупал при понижении цен. А рынки про­должали падать. Я никогда еще не видел крупного медвежьего рынка, и мне было чему поучиться.

А как же правила управления капиталом вашей системы? Или тог­да вы их проигнорировали?

Я продолжал торговать, даже несмотря на то, что моя система чаще все­го оставалась вне рынков из-за огромной волатильности. Я пытался пой­мать вершины и основания этих, как мне казалось, серьезно перекупленных или перепроданных рынков. А они шли все дальше, и я крупно проиграл. Наконец я понял, что моя тактика безнадежна, и на время прекратил вся­кую торговлю.

Что наиболее важного вы бы посоветовали рядовому трейдеру?

Поручить торговать за себя трейдеру рангом повыше, а самому найти заня­тие, которое будет ему действительно по душе.

Как вы считаете, способствует ли анализ графиков успешной тор­говле?

Я считаю, что следование за тенденцией является частью графического анализа. Он в чем-то напоминает серфинг. Вы не обязаны глубоко разбираться в физике приливов и отливов, в резонансе и гидродинамике, чтобы поймать подходящую волну. Нужно лишь суметь почувствовать ее приближение и, под­гадав момент, осмелиться вскочить на нее.

Как обстояли ваши дела в октябре 1987 года?

В день октябрьского краха я выиграл. Кроме того, этот месяц, как и год в целом, я закончил с прибылью. Правда, на следующий день после краха я про­играл, потому что держал короткие позиции на рынках процентных ставок. Во время краха большинство трендовых трейдеров, похоже, либо были вне рынка, либо играли на понижение рынков акций и их индексов.

Сейчас в торговле участвует гораздо больше профессиональных менеджеров, чем пять—десять лет назад. Отличаются ли в связи с этим нынешние рынки от рынков прошлых лет?

Нет. Рынки те же, что и пять-десять лет назад, ибо они непрестанно изме­няются точно так же, как прежде.

С увеличением размера позиций торговать становится сложнее?

С одной стороны — сложнее, так как, оперируя крупными позициями, труд­но не повлиять на рынок. А с другой стороны — легче, поскольку проще полу­чить поддержку компетентных людей.

Какого рода поддержку?

Я имею в виду команду опытных профессиональных брокеров. Опытные трейдеры могут оказывать весомую поддержку, даже просто находясь рядом и разделяя ваши радости и горести. К тому же ветераны рынка, похоже, носом чуют начало и завершение крупных движений рынка. Кроме того, я очень ценю поддержку друзей, сотрудников и родных.

Пользуетесь ли вы какими-либо услугами внешних консультаци­онных служб?

Я отслеживаю рекомендации многих внешних советников — в основном через финансовые издания или по информации моих брокеров. Службы обычно не дают ни прибыли, ни убытка, если только не начинают навязывать свои прогнозы — тогда лучше держаться от них подальше.

А как насчет рыночных бюллетеней?

Рыночные бюллетени обычно отстают от рынка, потому что в целом их назначение — предоставлять обзорные сведения о торговой активности за последнее время. Хотя здесь, конечно, имеются серьезные исключения, но выпуск бюллетеней часто служит первым шагом в нашем бизнесе, поэтому этим могут заниматься неопытные трейдеры или вообще люди других профес­сий. Хорошие трейдеры торгуют. А хорошие авторы пишут бюллетени.

Учитываете ли вы мнение других трейдеров, принимая свои тор­говые решения, или действуете совершенно автономно?

Обычно я не прислушиваюсь к советам других трейдеров, особенно тех, кто уверен, будто вышел на «верное дело». Часто самыми первыми правильные оценки дают старожилы в осторожных формулировках типа «может быть, здесь есть шанс того-то и того-то».

Когда вы поверили в то, что и дальше сможете добиваться успеха как трейдер?

Я колеблюсь между вариантами: а) «я в состоянии выигрывать и дальше» и б) «мне всего лишь везет». Иногда самоуверенность одолевает меня как раз перед крупной полосой неудач.

Насколько схожи ценовые модели различных рынков?

Сходство моделей свойственно не только поведению отдельных рынков. Движение цен на облигации, например, имеет много общего с тем, как вверх и вниз по стене ползают тараканы. К несчастью, для заключения пари на движе­ния таракана обычно не находится партнера.

Отличается ли поведение рынка акций от прочих рынков?

Рынок акций отличается от всех остальных и от самого себя. Если это труд­но понять, то лишь потому, что стремление понять рынки в определенном смыс­ле безнадежно. По-моему, в этом не больше смысла, чем в стремлении понять музыку. Тем не менее большинство людей скорее предпочли бы понять рынок, а не выигрывать на нем.

Что вы имеете в виду, говоря, что «рынок акций отличается от са­мого себя»?

Это значит, что он редко в точности повторяет легко узнаваемые модели поведения.